Чем жива душа?

Не ее ли кормил с ножа
весь прошедший год за столом накрытым?

Отхлебнула беды чужой.
И где конь молодой с копытом,
там и я – со своей душой.

У-у, ла-худра!
Только первый заслышит звон – и туда рванет.
Хоть на край Москвы, хоть под утро.

А потом говорит: ну, вот.

А еще говорит:
«Ты хотя бы не ставь на вид.
Или ты, господин,
не хозяин своих седин?

Или ты, господин,
в тайной пропасти не един?

Разве ты не един в основе
с каждой ниточкой естества,
что дрожит в ненасытном зное –
только тем и жива».

Тело, костная тина.
Но сирена кричит в мозгу,
собирая всё воедино

по усилию, по волоску.

Открывается неизбежное,
второпях заклиная:

– Косточка нежная теменная!
– Темь кромешная!
– Баба снежная!
– Жаба грудная!

Михаил Айзенберг.