Анализ текста: Солнечные очки и городская жизнь
Прибор «Солнечные очки» из южного города – в груде
годовых колец отсюда, как пуленепробиваемые окна,
не впускает в себя ни откосы осенних вод,
ни запрокидываний северных деревьев, ни тем более псицу
в длинной горизонтальной шинели и шестнадцать ног ее
под сукном, разрывающих порошок зимы.
Зато удержались – зюйд, полдень, горячность, зюйд –
с закладки до наслоений и подсыпанных деталей,
а ночь всем вручает огни, чтоб с вечера до утра было
светло, как в стае белых птиц.
И если город приписан к самому безоблачному краю
суток, не риск ли – поминать его во взъерошенный,
сдвинувший ветви вечер?..
Что ни час с пристани на ту сторону залива отбывал
катер-альбинос, и над капитанским чубом-вымпелом
чокались тарелками странствия.
Но за хороводами рыб, дельфинов, морских коров
и прочей амфибии собиралась, кажется – лишь одна улица,
в ней простригли две-три магазинных двери –
пустозвонша галантерея, высвистывающие ветер
газеты и вертопрахи цветы – ничего насущного
для поддержания жизни. И оттого, что катер разбивал
плато залива в розочку, за ним увязывались влюбчивые
сущности сапфирного, мундирного, сабельного
и колокольного – и облепляли все уступы и подножки
улицы и складывались в смиренную голубизну.
Но, едва расшаркавшись, намекнув приключенческую
цепь: музей, театр, библиотека, костер…
или: казарма, тюрьма, лазарет, свалка, – все вдруг
обрывалось посередине корпуса – и навстречу распахивал
полы туман в сквозящих выбоинах чаек и ласточек…
Есть знаки, что полуулица продолжалась – и в достатке…
И что в недочтенных страницах книги герои
так перекраивают сюжет, что автор готов их сжечь…
И, как полустертая провинция в дни втиснутого в нее
турнира вдруг распускается – в мировую столицу шахмат
или футбола, так оборванное начало улицы обращается –
в главную, роковую загадку, расщелкав которую…
Чем не фигура победного прохождения земного пути?
Чем не отчет о секретной операции, где кишит недоговоренное?
О, как хочется досмотреть – все, что показано, и отвлечься
только на хэппи-энде…
Хотя когда тебе лет сто или около – и стезя
определенно разбежалась в остуды, в полосу вещей,
забывших собственную прелесть и того, кто зазимовал
в их нутре, проще прихватить с собой – неполное и
легко сносимое, ничего насущного для поддержания…
и так далее. А если что, нарастить подробности –
на месте, пусть и чужие…
Точку обзора, откуда я взираю на ту сторону залива
и которой не существовало – или вот-вот исчезнет.
Подслеповатые солнечные очки, что подобны двум
положенным на глаза листьям забытого дерева.
Юлия Кокошко.