Рыдать, просить прощенья, сознаваться,
На паперти, в коленях, на гробах:
– Я жил с собакой госпожи Блаватской,
Такая вот завидная судьба.
Я не питался липкою овсянкой,
Ни разу не ходил на поводу,
Я ездил по Неглинке и Таганке
В автошке на резиновом ходу.
И пусть за мной породистые сучки
Бежали вслед в бензиновом чаду,
Я верен был, и ждал я каждой случки
В сладчайшем и малиновом бреду.
Я верен был, и мной руководило
Не опасенье потерять постель,
Но нечто длинно, мутно мне твердило:
– Кобель, кобель, кобель, кобель, кобель…
И в темноте предгрозового сада
Я закрывал блестящие глаза
И понимал, что так оно и надо,
И вдруг переставал себя терзать.
И век мой был одним большим событьем,
И, мелко колыхаясь и дрожа,
За нашим ярким, вычурным соитьем
Следила из-за ширмы госпожа.
Вадим Калинин.